News itemСобака. Ру. Июнь 2011Main parametersH1Собака. Ру. Июнь 2011AnonsВ декабре братья представили первую очередь реконструкции восточного крыла Главного штаба.Content<h1>Никита и Олег Явейны архитекторы</h1> <p>В декабре братья представили первую очередь реконструкции восточного крыла Главного штаба &ndash; грандиозную Новую большую анфиладу Государственного Эрмитажа с лестницей-амфитеатром, двенадцатиметровой высоты дверями и использованием принципа висячих садов. Это пространство станет домом как для знаменитой коллекции импрессионистов, так и для искусства XX&ndash;XXI веков. Вторую очередь предполагается сдать к 2014 году.</p> <p>О профессии и Главном штабе</p> <p>Никита: Люди со сложным характером сейчас в архитектуре не выживают: работа не всегда позволяет делать то, что тебе хочется. Реконструкция Главного штаба - это большая система компромиссов. Еще на стадии проектирования фантастические усилия требовались, чтобы проект не скатился в какую-то пародию.</p> <p>Олег: Борьба началась с первого дня работы. Это была борьба за выработку идеологии, за победу в тендере. Потом &mdash; победа над теми, кто проиграл в тендере, но считал, что может нам помогать.</p> <p>Никита: А еще борьба за проект в цепочке тысяч согласований. Если бы у нас не было опыта, мы бы сломались в процессе. Я считаю, что в качестве мы сильно не потеряли. И, наконец, реализация - многие проблемы были связаны с короткими сроками. Общепринятые международные сроки - много больше. Получается: "давай, копай быстрее, а там разберемся". И вот мы сдали первую очередь, а на реализацию второй очереди остался год. С другой стороны, 2014 год &mdash; объективная цифра: Эрмитажу - 250 лет.</p> <p>Олег: А ведь сама идея реконструкции была запущена десять лет назад.</p> <p>Никита: Да, я был в оценочной комиссии в Эрмитаже, уже тогда возникло ощущение неправильности происходящего - заезжие люди рисовали непонятно что. Я стал говорить Михаилу Борисовичу Пиотровскому, что так нельзя. Зачем ходить на голове? На что он мне сказал: раз такой умный, сделай что-нибудь. Главным требованием было то, чтобы Эрмитаж остался Эрмитажем. Сегодня это музей на весь день, где есть лектории, студенческие клубы, рестораны, магазины и многое другое, что позволяет ему функционировать не только, как "храм искусства".</p> <p>Олег: В 2003 году возникла мысль о большой анфиладе, и на нее все стало накручиваться.</p> <p>Никита: Раньше планировались еще и мультиплексы, развлекательные центры, но все пришло к классическому варианту. Зато появилась система верхнего света - как только было принято решение, что в Главный штаб переезжает вся живопись, начиная со второй половины XIX века, подход сразу изменился.</p> <p>Олег: Да! Совет музеев в лице директора Лувра возмутился, как можно Матисса выставлять без верхнего света. Кроме того, в световых дворах у Эрмитажа появится возможность выставить крупноразмерные холсты, 5 на 6 метров, которые сейчас в валики скатаны - батальную живопись 19 века в Зимнем дворце просто некуда вешать. Потом трансформация начала происходить и с другими объектами. Была парадная лестница, а потом она вдруг разрослась в целый организм.</p> <p>Никита: Мне кажется, мы никому не подражали, шли своим путем. К недавним примерам реконструкции музеев - Лувра или Британского музея - у нас сложное отношение. Потому что везде есть шаг к "супермаркету", а мы не хотели, чтобы этот шаг был сделан. До конца этот дух не выжгли, потому что строительная культура сегодня &mdash; во многом как раз и есть культура "супермаркета". Но в самой архитектурной ткани его почти нет: была задача взять старое и внести в него новую функцию.</p> <p>Об отце и мастерской</p> <p>Никита: Отец каждого из нас воспитывал по-своему. Выводы каждый сделал свои.</p> <p>Олег: Я таких людей, как он, встречал в жизни один, ну, может, два раза - встречи с "большими" людьми мое мнение только подтвердили. Он был человеком огромного внутреннего масштаба и таланта, хотя внешне неприспособленным и незащищенным. Я уже давно пишу о нем книгу - работаю с архивами.</p> <p>Никита: Когда я родился, отец был уже пожилым человеком, и, возможно, на меня у него было больше времени. Так что для меня тема профессии не стояла, я с четырех лет знал, что буду архитектором - и я ему благодарен. Вообще у нас с ним никогда не прекращался диалог, даже когда он уже умер. И еще я всегда мечтал о создании собственной школы, которую отец так и не создал: мастерской, которая одновременно твоя броня и среда.</p> <p>С самого начала мы с Олегом начали работать вместе. На первой стадии мы все делаем вместе, а на следующей Олег занимается идеологией и деталями, а я политикой и утряской всех внешних вопросов.</p> <p>Об архитектуре заказчика</p> <p>Никита: Что произошло с архитектурой и охраной памятников за последние двадцать лет? Был период жесткого периода первичного капитализма, который крушил все, и, прежде всего, охранную традицию. Его пик, 2002-2004 годы, когда все неписанные законы были нарушены, и результаты этого налицо. Сегодня ситуация развивается в разнообразных направлениях: от почти фанатичной охраны и до разнузданного разрушительства. И то, и другое очень сильно вредит. Куда бы качели не раскачивались, почему-то в результате мы скатываемся все ниже и ниже. Все превращается в китч: новый классицизм, реставрация.</p> <p>Олег: Произошло размывание профессиональной среды. Все, что появляется сегодня &mdash; архитектура заказчика, а не архитектура архитектора. Наша роль уменьшается!</p> <p>Никита: Приходится с этим мириться - это же профессия, ты зарабатываешь на хлеб.</p> <p>Олег: Раньше были заказчики, которые выбирали архитекторов, и просто боялись вмешиваться в процесс. Как в анекдоте, когда архитектор приехал инспектировать свой дом и хозяин вышел его встречать в тапочках. Архитектор закричал: "Как вы смели выйти в тапочках?" Хозяин робко отвечает: "Они же сделаны по вашему эскизу!". А тот продолжает кричать: "Но они же только для спальни".</p> <p>Никита: Возьмем ситуацию, которая сложилась с азиатским неосталинизмом. Вот прямая угроза для нас, как для профессионалов - я теряю заказы по мере того, как "Ашхабад"-стиль наступает на Петербург. И все называют "классицизмом" эту пародию на псевдонеоклассику эпохи культа личности. Мы ушли далеко на юг - к Каддафи и дворцам Саддама Хуссейна.</p> <p>Олег: А народу нравится! Это убого и противно, и страшно, когда такое начинает нравиться. Проект реконструкции Главного штаба &mdash; попытка противостоять этой тенденции.</p> <p>Справка:</p> <p>Никита и Олег родились в семье известного архитектора Игоря Явейна, разработавшего более сотни проектов вокзалов по всему Советскому Союзу, в том числе в Новгороде, Новосибирске, Курского вокзала в Москве и Морского вокзала в Ленинграде. Их отец &mdash; основоположник теории архитектуры транспортных сооружений. В год 100-летия Игоря Явейна его сыновья построили Ладожский вокзал в Петербурге. За этот проект братья Явейны были удостоены престижной архитектурной премии - "Хрустальный дедал".</p> <p>Архитектурная мастерская братьев Явейн "Студия 44" ответственна за проекты Ладожского вокзала, бизнес-центров "Невский, 38" и "Линкор", "Атриум на Невском, 25"(лауреат Государственной премии России за 1999 год). "Студия 44" разрабатывает проекты не только для Петербурга. В Астане архитекторы представили проект крупнейшего железнодорожного вокзала, представляющего собой гигантскую прозрачную параболическую арку. Никита и Олег Явейн работали над проектом железнодорожного вокзала в Сочи, который будет построен специально к Олимпийским играм 2014 года - строение напоминает морскую волну. Также "Студия 44" занималась проектированием 80-метрового небоскреба Gagarin Plaza в Лондоне - многофункционального комплекса с театром, офисами и арт-центром.</p> <p>В 1994&ndash;2004 годах Никита Явейн возглавлял комитет по охране памятников (КГИОП) Петербурга.</p>Publication propertiesSourceИнтервью с Олегом и Никитой ЯвейномPublish dateMon, 01 Sep 2008 00:00:00 +0400
logo
Vkontakte
Site development: Studio RED