News itemТатлин МОНО. Ноябрь 2010Main parametersH1Татлин МОНО. Ноябрь 2010AnonsМодным поветриям я внутренне сопротивляюсь.Content<h1>Никита ЯВЕЙН: Модным поветриям я внутренне сопротивляюсь</h1> <p>Если взять за основу позиционирование архитектуры как одного из видов искусств, то в чем, по-вашему, заключается значение каждого конкретного здания для культуры в общем?</p> <p>Даже в живописи &ndash; а она, согласитесь, искусство гораздо менее "прикладное", чем архитектура &ndash; далеко не каждая картина оказывает влияние на культуру в целом. Таких произведений можно назвать с десяток за всю историю искусств, и это нормально. Ненормальна, скорее, тенденция последних докризисных лет, когда каждая работа какой-нибудь глобалистской архитектурной "звезды" распиаривалась как несомненный шедевр. Ну, с этим, как говорится, время расставит точки над "i". Архитектура &ndash; всегда отражение некой картины мироздания, некой жизненной философии. Но не в меньшей степени она является проекцией технического прогресса, каких-то социальных моментов и т.д. Здания, например, могут быть сгруппированы по некоторым формальным признакам &ndash; допустим, купольная система, как она в веках трансформировалась &ndash; в VII веке, в XV-м, в XIX-м, в XXI-м. Точно так же можно проследить эволюцию внутри какой-то типологической группы: как, например, развивались транспортные сооружения &ndash; скажем, от первого вокзала к современным "хабам". Особенно показательны метаморфозы жилья: в одном и том же месте в разные времена люди живут абсолютно по-иному&hellip; На мой взгляд, анализировать такие вещи куда интересней, чем рассуждать о влиянии какого-то отдельного сооружения на судьбы мировой культуры.</p> <p>Можно этот вопрос перевести еще в другую плоскость: в чем значение архитектуры как вида искусства для культуры в целом?</p> <p>"Архитектура - пространственная организация жизни" &ndash; это сказано сто лет назад... Вклад архитектуры в культуру, думаю, всегда был достаточно значимым &ndash; все-таки это самое монументальное из всех искусств. И для создания жизненной среды архитектура значит, может быть, много больше других искусств, и сознание людей она формирует в большей степени. Понимают это люди или нет, но формирует &ndash; это точно. Как там у Аристотеля? "Сначала мы создаем города, потом города создают нас"&hellip;</p> <p>Как вы считаете, в исторической среде Петербурга сегодня есть элементы, которые уже утратили свою ценность, актуальность? И вообще, проблема актуальности архитектуры существует в вашей философии?</p> <p>Историческая среда Петербурга, в отличие от многих других городов, ценна именно как среда, как город, сохранивший свою структуру на начало XX века. Это не значит, что какие-то элементы нельзя убрать и заменить их аналогичными или близкими по духу, по характеру, не разрушая эту самую структуру. Хотя в Петербурге лучше поменьше сносить, как бы убедительно это ни мотивировали. Сегодня может показаться, что какие-то элементы потеряли актуальность, а через пять лет они снова будут актуальны. Актуальность &ndash; это мода, а исторический Петербург &ndash; всегда в моде, это непреходящая ценность. Причем эта ценность &ndash; об этом много раз говорилось &ndash; не в отдельных объектах, а в их совокупности. Главное в архитектуре Петербурга &ndash; некая "породность". Иногда можно не знать фамилии архитектора, но всякое здание в этом городе сделано на высоком уровне. Это, пожалуй, важнее всего. Что бы ты здесь ни делал, всегда надо держать планку. Лично я в своей работе стараюсь быть актуальным, но при этом не идти на поводу у моды. Модным поветриям я внутренне сопротивляюсь. Меня первоэлементы, "первоздания" всегда занимали больше, чем что-то остросовременное. Книги по истории архитектуры &ndash; римские или греческие постройки &ndash; интереснее разглядывать, чем листать современные журналы. Там больше любопытного.</p> <p>Как эксперт по историческому городу, как вы оцениваете позицию Петербурга среди других городов? Ведь как-то удается в Берлине, Амстердаме, Париже совмещать историю и современность&hellip;</p> <p>Такая постановка вопроса подразумевает, что в Берлине удается, а у нас не удается&hellip; Ну, да не в этом дело. Вы назвали такие разные города, со столь разными градостроительными традициями, что их и между собой-то сравнивать некорректно. Берлин исторически сложился из нескольких поселений, в нем отсутствует единая структура, и он по сей день воспринимается как коллаж из несхожих фрагментов. К тому же в Берлине всегда легко сносили одни дома и на их месте строили другие. Почитайте "Берлин, Александерплац" - там это очень красочно описано. Так что, думаю, Берлин для Петербурга не образец. В Амстердаме историческое ядро прекрасно сохранено, а на его периферии есть пустоты, которые заполняются новыми зданиями, и не всегда достаточно гармонично. Я общался с жителями Амстердама, и довольных тем, как новое со старым взаимодействует, я что-то не слишком много встретил. Париж &ndash; город с достаточно жесткой регламентацией, но при этом у них любят сильных президентов, сильные градостроительные жесты. Поэтому возникают некие амбициозные, порой провокативные объекты, в том числе, и в центре. В Париже каждый "новый король" должен оставить по себе значимый след, и это тоже своего рода традиция.</p> <p>А соответственно в Петербурге какая традиция?</p> <p>Уникальную красоту Петербурга первыми осознали мирискусники на рубеже XIX и XX веков. Институция охраны памятников архитектуры сформировалась здесь в 1918 году. В 1920-1930 годах целое поколение архитекторов сознательно уводило строительную активность на периферию города, чтобы сохранить его центр в неприкосновенности. Им это удалось, и не только потому, что столичные функции ушли в Москву. Эта идеология, в общем, почти не изменившись, дошла до 2000 года. А вот потом начались разброд и шатания. От "ничего нельзя" до башни "Газпрома" &ndash; корабль курса не нашел, на мой взгляд. Каким он будет, этот курс, я не знаю. Надеюсь, что он будет достаточно консервативным, взвешенным, ориентированным на реконструкцию, на оздоровление городского организма без радикальной хирургии, а не на броские жесты и грандиозные стройки, поскольку ресурсов, по большому счету, для них нет, а бедность в сочетании с амбициозностью всегда смотрится комично.</p> <p>Вы долгое время возглавляли Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры. Да и сейчас часто выступаете в защиту памятников, исторической среды, проектируя при этом и в современной эстетике. Каков ваш личный интерес в охране памятников?</p> <p>Я никогда не стремился во власть, в партиях и в прочих структурах не состоял, но так сложилось, что в годы перестройки меня пригласили возглавить Комитет по охране памятников. Служил, как мог, и считаю, что большую часть времени, кроме последних года-полутора, все у меня, в общем, получалось. Что до личного интереса, скажу так: все-таки, родившись в этом городе, имея отца-архитектора, который всю жизнь прожил здесь, деда и так далее, я с детства был погружен в некую среду, у которой были определенные принципы и ценности. Вся послереволюционная система ценностей петербургских &ndash; ленинградских архитекторов базировалась на принципе "не навреди". Они гордились тем, что уберегли центр, они видели в этом свое служение, многие на это жизнь положили. Сейчас времена другие, но для меня это не повод сдавать унаследованные профессиональные позиции.</p> <p>Вы считаете, архитектор должен быть публичным человеком? Насколько вы, когда выступаете, выражаете позицию петербургского архитектурного сообщества? И оно есть вообще, это сообщество?</p> <p>Будучи председателем Комитета, я был обязан стать публичным человеком. Сегодня ко мне продолжают обращаться, возможно, по инерции, спрашивают мое мнение. Вообще, я считаю, что архитектор должен уметь отстаивать свою позицию, а для того, чтобы научиться это делать хорошо, нужно заниматься этим постоянно. Причем, не только в благожелательно настроенной аудитории, но и перед теми, кто тебя не понимает, кто тебя, мягко говоря, не уважает. Это, во-первых, тренинг, а во-вторых, у нас сейчас такое время, когда надо артикулировать смыслы, вложенные в архитектуру. Что до архитектурного сообщества, то, по мере развития капитализма, его единство будет размываться &ndash; и эстетические предпочтения, и человеческие взгляды на многие вещи, видимо, будут все больше и больше расходиться. Хотя, честно говоря, последние события с небоскребом "Газпрома" меня приятно удивили. Практически все &ndash; 99,9% практикующих архитекторов &ndash; единогласно выступили против, пусть некоторые и поддержали эту позицию не из внутреннего побуждения, а, скорее, из корпоративной солидарности.</p> <p>В Москве стремятся все разрушить и построить новое. В Петербурге, напротив, вроде как реконструируют, но часто эта реконструкция вызывает негативную реакцию. Какой путь гуманнее, по-вашему?</p> <p>В Москве очень много денег, и они все сокрушают на своем пути. В Петербурге долгое время их просто не было, соответственно, наследие потихонечку разваливалось само. В последнее время деньги появились, и мы пошли по пути Москвы. О негативной реакции на реконструкцию всерьез говорить не приходится. Другое дело, что появляются новоделы сомнительного вкуса или новые дома, подделывающиеся под старину. Какой путь гуманнее &ndash; питерский или московский &ndash; я не знаю. Для исторического города плохо и когда денег совсем нет, и когда их слишком много.</p> <p>Вы говорили как-то, что история проектирования в Петербурге как исторической среде требует смирения честолюбия. Но где-то должно же быть место для личных амбиций?</p> <p>Честолюбие честолюбию рознь. Бывает гордыня, самоопределение за счет ближнего или за счет окружающей застройки. Проще всего сделать что-нибудь эпатажное на историческом фоне, и, глядишь, тебя заметили &ndash; это я считаю гордыней. Честолюбие воспитанного человека может и должно выражаться в том, чтобы строить здания, которые живут своей жизнью, но вместе с тем вливаются в окружение, не пытаясь перекричать соседей или растолкать их локтями. Для такого честолюбия, таких личных амбиций в Петербурге &ndash; неограниченный простор.</p> <p>Работа в рамках усложняет или упрощает задачу?</p> <p>Лично мне выращивать новый архитектурный организм из одной лишь функциональной составляющей часто бывает довольно сложно. Есть риск, что он может оказаться "безродным", журнальным. А вот работа в рамках каких-то ограничений, с какими-то следами былого дает, на мой взгляд, более плодородную почву для творчества. Развивать уже сложившийся архитектурный организм на базе его генетического кода мне даже интересней.</p> <p>Что в ваших проектах определяет форму, оказывает наибольшее влияние на нее?</p> <p>Мы всегда начинаем с анализа: участка, функций, культурных смыслов, истории места, и всегда сопровождаем проекты пояснительными записками, в которых разъясняем генезис формы. Рождение формы у нас всегда &ndash; результат серьезного проектного исследования. Все зависит от анализа ситуации &ndash; чего она от тебя хочет и что она тебе позволяет. Иногда ты можешь быть выразительным вплоть до эпатажа, а иногда должен быть контекстуален вплоть до незаметности.</p> <p>Какой этап обычно длительнее?</p> <p>В идеале этап предпроектных исследований должен быть длительным. Но сегодня это &ndash; непозволительная роскошь. В принципе, работаем мы довольно быстро, и на стадии рабочей документации проект, как правило, значительно улучшается. Я рабочую документацию люблю больше всего. Многие, наоборот, после эскиза теряют интерес к проектированию. А мне эскиз не интересен, он как скелет. Чтобы нарастить мясо, мышцы, нужно время.</p> <p>Вы обращаете внимание на то, что известные петербургские архитекторы, которыми был построен город, были уроженцами России и архитектурное образование получали тоже здесь. Почему же сейчас архитекторы утратили связь с традицией? Почему ансамблевый или средовой подход исчез или стал пониматься как-то превратно?</p> <p>Я бы не сказал, что средовой подход исчез. Он существует в рамках региональных школ, противостоящих глобализму во всех его проявлениях. Это "сопротивление на местах" сильно подстегнул мировой финансовый кризис. Порой регионализм даже доходит до изоляционизма. Я знаю французских архитекторов, которые говорят: "Я работаю только в своем городе, потому что я его знаю, понимаю, в нем родился, и хоть ты мне миллион дай, никуда отсюда не уйду". Во всем мире "регионалы" нетерпимо относятся к "залетным звездам" и к их оторванной от корней архитектуре. Две тенденции борются, не факт, что одна из них одержит решительную победу, но при всем при том местная достаточно сильна.</p> <p>Мы говорим о России, да?</p> <p>Россия на перепутье. В таких случаях всегда нарушаются связи &ndash; с историей, с наследием, со средой. Но этот период пройдет. И я не удивлюсь, если через десятилетие средовая идеология будет вновь востребована обществом.</p> <p>Вы преподаете, а значит, имеете дело с молодежью. Изменилось ли что-то кардинально в молодых архитекторах? Ориентиры, цели, ценности?</p> <p>Я и преподаю, и коллектив Студии 44 на треть состоит из вчерашних выпускников архитектурных ВУЗ&rsquo;ов. И я не вижу в молодежи кардинального изменения по сравнению с нашим поколением. Жизненные привычки &ndash; да, поменялись, отношение к профессии &ndash; пожалуй, нет.</p> <p>А что вы думаете о направлении цифровой архитектуры, например? Это не отличие? Ведь человек почти полностью заменен машиной&hellip;</p> <p>Ну, знаете, когда компьютер начинает диктовать форму &ndash; это совсем беда. У нас есть мастера компьютерной графики, одни из лучших в городе. Но все-таки на начальном, эскизном этапе проектирования компьютер у нас играет скромную роль. Скорее, организует процесс, чем его определяет.</p> <p>Вы считаете, "петербургская архитектурная школа" действительно существует? В чем ее отличительные черты?</p> <p>Она, наверное, существует как некая абстракция, как нечто идеальное, к чему хочется стремиться. По факту есть архитектурные бюро, которые работают, может быть, даже на более высоком уровне, чем многие московские компании. Другое дело, что этот слой не очень велик.</p> <p>Много ли проектируют непетербургских российских архитекторов в Петербурге?</p> <p>Много иногородних, даже больше, чем в Москве, наверное, - у нас менее закрытый город. Многие московские инвесторы привозят с собой архитекторов, иностранцев довольно много проектирует.</p> <p>Впечатление, что иностранцев много, создается еще и потому, что каждый проект с их участием со скандалом у нас происходит.</p> <p>Ну почему же &ndash; проекты Эгераата, в свое время даже проект Перро, спокойно были восприняты. Даже концепция Фостера для "Новой Голландии" &ndash; очень спорная вещь &ndash; был принята доброжелательно. Другое дело, что потом происходит нечто, связанное, если можно так выразиться, с несовместимостью&hellip;</p> <p>С Петербургом вы очень сильно связаны &ndash; это ваше, родное, вы здесь прожили всю жизнь, и пути архитектурного вмешательства в среду вам понятны. Когда вы выходите за пределы города, меняется ли как-то подход? Чем вы руководствуетесь при проектировании?</p> <p>У нас сейчас примерно треть объектов не в Петербурге, и конечно, работа происходит по-другому. В чем-то раскованнее себя чувствуешь. И в проектах появляется некая вольность, иногда даже излишняя. Мы сейчас в Лондоне, неподалеку от Тэйт Модерн, делаем довольно экстравагантную вещь, строим олимпийский вокзал в Сочи, Дворец школьников в Астане. В проектах для Казахстана мы пытались как-то обыграть местные архитектурные традиции. И вот что я заметил: с каждым следующим проектом для Астаны мы становимся все корректнее. Глубже проникая в контекст, теряешь первоначальную лихость.</p> <p>Ваша мастерская &ndash; одна из самых крупных, с которой мне приходилось сталкиваться. Как вам удается ею руководить и есть ли какая-то специфика в структуре? Что вас, прежде всего, объединяет с вашими коллегами? Просто профессионализм или все-таки есть некая философская общность?</p> <p>Иногда у меня возникает чувство, что мастерская великовата, но если бы она была меньше, было бы сложно работать над большими проектами&hellip; Взявшись за очень крупные проекты &ndash; первым был Ладожский вокзал, потом Эрмитаж, потом Школа менеджмента в Михайловке, мы вынуждены были сильно развиться. Большинство людей, с которыми я работаю, &ndash; это люди, которым я доверяю во многом. Много моих друзей, много людей мне близких, единомышленников. Во всем есть свои плюсы и минусы, и в большой мастерской есть свои минусы, мы это прекрасно понимаем. Это на Западе можно собрать народ под конкретный заказ, потом разогнать, снова собрать и опять разогнать. У нас это невозможно. Это вне нашей жизненной традиции.</p>Publication propertiesSourceЕвгения Бахтурова. Интервью с Никитой ЯвейномPublish dateMon, 01 Sep 2008 00:00:00 +0400
logo
Vkontakte
Site development: Studio RED